Таким образом уже тогда была продемонстрирована готовность восточноевропейских стран следовать пронатовским курсом, весьма важная в первую очередь для Вашингтона, что показал не только югославский но и иракский кризис. То, что Польша, Чехия и Венгрия не колеблясь поддержали США в Персидском заливе и в югославском конфликте, послужило американской администрации весомым аргументом при убеждении сенаторов голосовать за расширение НАТО. Во многом опираясь на проддержку этих "младоатлантистов" (равно как и на страны, входящие в Совет евроатлантического партнерства, желающие как можно больше сблизиться с НАТО и сохранить себя в зоне внимания Вашингтона), США доказали своим союзникам необходимость принятия новой стратегической концепции НАТО, делающей упор на "новых миссиях", не подпадающих под статью 5 Североатлантического договора, и на расширении зоны возможных коллективных действий членов Альянса, которая не ограничивалась бы его географическими рамками.
Однако "гуманитарная операция" НАТО против СРЮ показала: бывшие союзники Москвы явно не испытывают счастья от того, что им сразу же после долгожданного приема в НАТО приходится демонстрировать готовность брать на себя бремя ответственности и выполнять обязательства (в том числе и военные), связанные с членством в альянсе. Война сразу же стала для новых членов НАТО проверкой на лояльность, на готовность в любой момент включиться в действия плечом к плечу со "старшими" партнерами по Альянсу. Как показала их реакция на косовские события, они явно хотели бы выбирать для себя обязательства по собственному усмотрению. Только Польша (находящаяся сравнительно далеко от зоны балканского кризиса и не испытывающая его непосредственного эффекта) не только безоговорочно поддержала натовские удары по Югославии, но и выразила готовность направить своих военнослужащих для участия в возможной сухопутной операции. Венгрия согласилась на использование западными союзниками военно-воздушных баз на своей территории, на предоставление авиации НАТО своего воздушного пространства, однако сразу исключила возможность отправки в зону конфликта своих войск ввиду наличия в сербском автономном крае Воеводина 400-тысячного венгерского меньшинства. Вообще, по данным социологических опросов, на заключительном этапе воздушной войны против Югославии 72 процента венгров были настроены против того, чтобы удары осуществлялись с их территории, а настроения типа "во что же мы себя втянули?" распространились достаточно широко (впрочем, успешное для НАТО окончание косовской кампании помогло официальному Будапешту преодолеть эти опасения, и он уже стал предлагать своим новым союзникам распространить косовский опыт на Воеводину - "для защиты венгерского населения"). Весьма двусмысленной поначалу оказалась реакция на натовскую агрессию в Чехии, где лишь президент В.Гавел четко выступил в поддержку действий Альянса, но премьер-министр М.Земан пытался занять иную позицию, заявив, что он предпочел бы другие методы воздействия на Белград (бывший глава правоцентристского правительства В.Клаус вообще выступил с открытой критикой натовских действий).
Таким образом, война в Югославии придала новый смысл неоднократно раздававшимся в странах ЦВЕ в предыдущие годы высказываниям, что эти страны хотели бы быть членами "старой" НАТО. Имелся в виду альянс в том виде, в каком он сложился в годы "холодной войны" с четко поставленной задачей - сдерживание Советского Союза (России), и с четко очерченной зоной ответственности. При этом предполагалось, что НАТО все же не будет переходить грань между миром и войной. Вовлечение в региональные конфликты и или в карательные операции (тем более если это становится едва ли не основной задачей НАТО) явно не входило в долгосрочные планы центральноевропейских политических элит. Особенно щекотливым становится положение натовских новичков, когда объектом таких операций становятся страны, связанные с ними общностью истории или географическим соседством, наличием общих этнических групп. То, что развязанная альянсом война не успела перейти в стадию сухопутной операции, избавило новые страны НАТО (особенно Венгрию)от тяжелого и малоприятного выбора, однако необходимость соблюдать навязанные Западом ограничения в отношении Югославии, вызванное войной разрушение системы регионального сотрудничества (в частности, прекращение судоходства по Дунаю) все равно становится неизбежной платой за западное покровительство.
Беспокойство, охватившее новых членов НАТО, передается и тем восточноевропейским странам (особенно соседствующим с зоной югославского конфликта), которые только ожидают приглашения в альянс. По мнению, например, болгарской газеты "Демокрация" (близкой к нынешнему правительству страны), у некоторых претендентов на членство в НАТО может из-за событий в Югославии поубавиться энтузиазма, ведь они внимательно следят за тем, что происходит в Польше,Чехии и Венгрии, где общественность была немало удивлена тем, что их странам пришлось подключиться к войне спустя лишь 12 дней после присоединения к НАТО.
По мнению большинства экспертов, процесс реальной интеграции трех центральноевропейских стран в НАТО может быть достаточно длительным, ведь их вооруженные силы находятся лишь на начальном этапе преобразований. Им потребуется от 10 до 15 лет, чтобы достичь соответствия натовским стандартам в области вооружений. Специалисты считают, что в течение 10 лет на нужды обороны этих трех стран придется израсходовать 1,3 млрд. долл., причем значительную долю этой суммы Польше, Венгрии и Чехии придется выложить самим. Главными техническими проблемами для новых членов НАТО является неудовлетворительное состояние коммуникаций и систем передачи информации. Офицерский состав этих стран до сих пор в значительной мере состоит из выпускников советских военных академий, которые владеют русским языком, но далеко не всегда английским. В натовских руководящих кругах обеспокоены тем, что новые члены не всегда смогут должным образом сохранять секретную информацию, относящуюся к сфере деятельности блока. У бывших союзников Москвы, вступивших в НАТО, не хватает средств для того, чтобы полностью обновить парк боевых самолетов и заменить находящиеся на вооружении машины советского (российского) производства.
Если говорить о том, в каком направлении новые члены будут пытаться воздействовать на НАТО, то свои усилия они направляют главным образом на лоббирование в пользу дальнейшего расширения блока. Взаимная солидарность в этом смысле центрально- и восточноевропейских стран в последние годы существенно укрепилась, отодвинув на задний план застарелые конфликты; теперь, например, Венгрия не только не будет противиться приему в НАТО Словакии и Румынии, но и может оказаться в числе его главных сторонников (тем более после прихода к власти в Братиславе отчетливо прозападного режима). Это, в частности, позволит Будапешту лучше заботиться о венгерских меньшинствах в указанных странах, избегая с ними открытой конфронтации. Кроме того, общий со странами Юго-Восточной Европы статус "прифронтового" государства скорее всего будет стимулировать Венгрию на совместные с ними действия по интеграции в структуры альянса. Весьма заметны также усилия Польши, направленные на скорейшее принятие в НАТО стран Балтии (в первую очередь соседней с ней Литвы, если все три не смогут вступить одновременно), причем эти усилия имеют отчетливо антироссийскую и антибелорусскую направленность, продиктованы стремлением обезопасить свои восточные границы и не в последнюю очередь изолировать калининградский анклав.
Нетрудно заметить, что подобное ни к чему не обязывающее перечисление стран, желающих вступить в альянс, является шагом назад в сравнении с декларацией мадридского саммита НАТО (июль 1997 г.), из которой можно было хотя бы сделать определенный вывод, каким странам альянс оказывает предпочтение. Возвращаясь к мадридской сессии НАТО, следует вспомнить, что ее участники отметили "позитивное развитие событий" в Румынии и Словении, а также специально упомянули Эстонию, Латвию и Литву. Многие наблюдатели на этом основании стали утверждать, что в таком порядке и будет в дальнейшем происходить наращивание членского состава НАТО (хотя прибалтийские страны часто указываются как более предпочтительные). Правда упоминание в декларации отдельных стран именно в такой формулировке стало прежде всего свидетельством ожесточенной борьбы между отдельными членами альянса, которые лоббировали прием в него своих протеже. Так, Франция и Италия особенно активно настаивали на кандидатурах Румынии и Словении, скандинавские страны (прежде всего Дания) старались протолкнуть Эстонию, Латвию и Литву. В то же время США явно пытались ограничить число новых членов теми тремя странами, которые вступили в НАТО спустя два года после Мадрида. Сходную позицию заняла и Великобритания, которая всегда была озабочена проблемой сплоченности альянса, его способности действовать и принимать решения согласованно. Германия при предыдущем правительстве не смогла занять четкой позиции относительно следующих раундов расширения (хотя вначале была одним из главных инициаторов процесса расширения как такового), склонившись в конце концов к той же стратегии, которой придерживается Вашингтон, - ограничивать число новых членов в течение возможно более долгого периода. Правительство же Г.Шредера, пришедшее к власти в то время, когда НАТО была уже поглощена косовской проблемой, а также выработкой новой стратегической концепции, проявляет значительно меньше внимания к восточной экспансии альянса (так же как и к расширению ЕС на регион ЦВЕ).
В академических кругах западных стран по-прежнему прорабатываются различные комбинации последующих раундов расширения НАТО. Так, руководитель отдела по исследованию внешней и военной политики Фонда Конрада Аденауэра Карл-Хайнц Камп считает, что возможны следующие сценарии второй очереди:
В преддверии 50-летнего юбилея Североатлантического союза в США с новой силой разгорелись дебаты о том, насколько далеко должна заходить НАТО в своей экспансии (это касается и приема новых членов, и принятия альянсом на вооружение новых задач). Так, дискуссия в майско-июньском номере журнала "Форин Афферс" обозначила "максималистский" и "минималистский" подходы. Сторонником первого выступает бывший посол США в НАТО, а ныне старший советник корпорации РЭНД Роберт Хантер. Он считает, что обновляющийся альянс на первое место должен поставить твердое, подкрепленное конкретными шагами и критериями обязательство о приеме новых членов, которое бы не ограничивалось декларациями об "открытых дверях". Пауза после приема первых трех членов не должна быть неопределенно долгой, и уже на саммите НАТО в 2001 г. следует принять конкретное решение пригласить тех или иных кандидатов (правда Хантер избегает рекомендаций о том, какие это могут быть страны, считая, что география не должна быть решающим фактором). Нельзя, по мнению Хантера, допускать, чтобы Россия (а вместе с ней и СПС Россия-НАТО) была здесь сдерживающим фактором. Это касается и вопроса о возможном членстве в НАТО прибалтийских стран. Особо важным бывший посол считает, чтобы НАТО и Европейский союз действовали в посткоммунистическом регионе совместно.
"Минималистскую" философию отстаивает директор исследовательской программы по проблемам национальной безопасности Школы им. Эдмунда Уолша (Джорджтаунский университет) Майкл Браун. Задача "экспансии стабильности", по его мнению, сомнительна уже потому, что страны, которые действительно имеют проблемы со стабильностью, отодвинуты на самое дно в натовских планах приема новых членов. НАТО, будучи в своей основе военной организацией, плохо приспособлена к тому, чтобы помогать новым странам укреплять политическую стабильность, продвигать демократические реформы и решать этнические проблемы. Вмешательство в региональные и межнациональные конфликты, считает ученый, не соответствует стратегическим интересам ни США, ни западноевропейских стран и будет лишь ослаблять альянс. Кроме того, ведущая роль, взятая на себя Североатлантическим альянсом в деле интеграции региона ЦВЕ, дает ложный сигнал европейскому союзу, который все больше уклоняется от этой задачи и уже отложил прием новых членов по крайней мере до середины следующего десятилетия.
Может показаться, что "победа" НАТО в косовской операции доказала неправоту тех, кто выступает за "минималистскую" стратегию альянса. Действительно, эта операция отнюдь не привела к его расколу - как предсказывали многие даже на Западе - и только усилила притяжение к НАТО тех стран, которые хотят в нее вступить. Желание прибиться к единственному оставшемуся в мире полюсу силы (а преимущество этой силы было в ходе конфликта вполне убедительно доказано) еще более активно толкает экс-коммунистические страны от России в сторону США. Да и сама Россия, отчуждения которой боятся сторонники "минимализма", лишний раз почувствовала необходимость сотрудничества с НАТО, если она хочет сохранить какое-то влияние на европейское развитие. Однако, как представляется, в долгосрочном плане силовое вмешательство Запада в кризисы типа косовского будет вести только к накоплению проблем, которые НАТО не способна решить, а может в лучшем случае загнать внутрь (если не обострить). Как писал еще до начала войны известный американский обозреватель У.Пфафф, Косово можно оккупировать и превратить в подмандатную территорию НАТО, но это породит лишь новые вопросы относительно будущей роли Североатлантического альянса.
Косовский конфликт во многом нарушил имеющиеся в НАТО схемы и расчеты того, когда приглашать в альянс следующую очередь претендентов и следует ли это делать вообще. Теперь, по-видимому, та очередность приема, намеки на которую содержались в мадридской декларации НАТО 1997 г., отчасти потеряла свой смысл. Основное внимание членов альянса теперь надолго будет ориентировано на те страны, которые находятся в непосредственном соприкосновении с зоной конфликта и которые в натовских документах официально получили титул "прифронтовых". Будет ли это означать их неминуемое принятие в члены НАТО - на этот вопрос пока никто в альянсе не может ответить определенно. Однако его региональные приоритеты на ближайший период уже более или менее четко определились, поэтому внимание к прибалтийским странам (которые наряду со Словенией и Румынией считались до недавнего времени наиболее предпочтительными кандидатами), или к Словакии (сделавшей после недавней смены режима свое вступление в НАТО приоритетной задачей) может существенно снизиться. Это конечно не исключает того, что кто-либо из них будет в ближайшие годы приглашен в альянс - чтобы подтвердить открытость процесса расширения - однако теперь именно Юго-Восточная Европа стала сферой "жизненно важных" военно-политических интересов для западного сообщества.
После того как центр тяжести усилий натовских (в первую очередь американских) стратегов переключился на вопрос о "новых миссиях" альянса, нельзя исключить того, что сам принцип "открытых дверей "будет интерпретироваться несколько по-другому. Целью будет провозглашаться не столько членство (хотя право на него никто отрицать не собирается), сколько всестороннее участие в натовских партнерских программах и форумах, которые, с одной стороны, позволяют приблизиться к критериям, необходимым для вступления, а с другой, постепенно превратиться в неформальных членов НАТО даже без официального вступления. Для этого, в частности, девяти странам, заявившим о своем желании вступить в альянс, на вашингтонском саммите была предложена "Программа действий для подготовки к членству", предполагающую более значительную степень приближения к НАТО, чем "Партнерство во имя мира", и в то же время призванную убедить наиболее нетерпеливых из стран-кандидатов, что у варианта полноправного членства есть в обозримом будущем приемлемые альтернативы. Таким образом НАТО смогла бы избежать неконтролируемого роста своего численного состава, который отрицательно скажется на процессе принятия решений, а также найти вариант, позволяющий нейтрализовать возражения России против экспансии блока.
Теперь уже и сам принцип, провозглашенный Б. Клинтоном в 1994 г. ("вопрос не в том, будет ли расширение, а в том, когда и как оно будет происходить"), уже не применяется столь уверенно, когда речь идет о новых претендентах. Первые признаки этого появились еще после ратификации американским сенатом протоколов о присоединении к НАТО Венгрии, Польши и Чехии весной 1998 г. В ходе тогдашних дискуссий в сенате ведущие деятели администрации категорически отказывались давать ответ на вопрос, кто и когда, по их мнению, должен быть следующим в очереди на прием в НАТО (это среди прочего обострило бы ненужные споры США с некоторыми их союзниками, например, Францией, пытающейся провести в члены блока своих протеже), а сам сенат в резолюции о ратификации упомянутых протоколов специально упомянул, что "кроме Польши, Венгрии и Чешской Республики, Соединенные Штаты не давали согласия на приглашение какой-либо другой стране вступить в НАТО в будущем". Кроме того, в резолюции говорится, что США не будут поддерживать принятие или приглашение в НАТО любой другой страны, пока такая страна не будет способна выполнять обязательства и нести ответственность, налагаемые членством, а ее включение в альянс не будет служить общим политическим и стратегическим интересам НАТО и Соединенных Штатов.
Однако такой ограничительный подход явно не мешает Западу держать в своей орбите основную часть посткоммунистического мира. В отличие от первой половины 90-х годов сейчас проатлантическая ориентация подавляющего большинства центрально-и восточноевропейских (да и многих постсоветских) надежно закреплена с помощью различных околонатовских форумов и программ ("Партнерство во имя мира", Совет евроатлантического партнерства и т.д.), координации действий НАТО с другими западными институтами (ЕС, "большая восьмерка"), путем привязки этих стран к кризисной стратегии НАТО, что постепенно стирает грань между членами и нечленами НАТО.
"Партнерство ради мира" в новой концепции НАТО: долговременная цель или промежуточный этап ?
Косовский конфликт продемонстрировал растущее место, которое в планах НАТО будет уделяться странам - нечленам Альянса, стремящихся укрепить с ним свои партнерские отношения. Однако в новой стратегической концепции НАТО, которая, как уже отмечалось выше, является скорее декларативным, а не практическим документом, перечисляются в основном традиционные и уже известные задачи, стоящие перед программой "Партнерство во имя мира" и Советом евратлантического партнерства (СЕАП) - проведение регулярных консультаций между НАТО и партнерами, меры по достижению оперативной совместимости, усиление транспарентности в оборонном планировании, повышение открытости военных бюджетов, укрепление гражданского контроля над вооруженными силами, планирование и проведение совместных операций и т.д. В то же время реальное место, которое будут занимать страны-партнеры в стратегии НАТО, будет определяться не подобными декларациями о принципах (которые в первую очередь отражают запросы стран-претендентов на вступление в альянс), а конкретными геполитическими и геоэкономическими приоритетами блока. Именно этим приоритетам, как показала югославская война, и будут в первую очередь подчиняться отношения альянса с партнерами; исходя из них будут выделяться страны, особо важные для западных интересов.
В свете событий на Балканах, а также все более активного утверждения американских и вообще западных интересов на постсоветском пространстве (особенно в Закавказье и Каспийском регионе) становится понятным тезис министра обороны США У.Коэна о том, что программа "Партнерство во имя мира" не только остается инструментом подготовки стран-претендентов к вступлению в НАТО, но и является целью самой по себе. Ведь очевидно, что немногие из стран в указанных регионах имеют перспективы стать полноправным членом альянса в обозримом будущем, однако ряд из них уже имеют для США даже большее геополитические и геоэкономическое значение, чем недавно присоединившиеся к НАТО государства Центральной Европы.
На сегодняшний день, как уже очевидно, "Партнерство во имя мира" и СЕАП стали главными инструментами США и НАТО в "обустройстве" региона Юго-Восточной Европы, большинство стран которой из-за югославского конфликта оказались "прифронтовыми". Они еще далеко не дотягивают до того уровня, который требуется для вступления в НАТО в качестве полноправных членов, и вряд ли в скором времени его достигнут, особенно ввиду того экономического ущерба, который был причинен региону натовской агрессией. Однако уже сейчас государства ЮВЕ рассматриваются, во-первых, как плацдарм для возможных операций НАТО на Балканах и в Средиземноморье (регион, специально отмеченный в стратегической концепции как сфера особых интересов НАТО), во-вторых, как активные участники миротворческих и гуманитарных операций, в третьих, как ворота в регионы, являющиеся для Запада предметом особой озабоченности - Ближний и Средний Восток, Закавказье и Каспийский регион. Именно в силу этого Вашингтон столь активно настаивал на разработке "Пакта стабильности для Балкан", который был принят на кельнской встрече "большой восьмерки", и который призван объединить усилия различных западных институтов, прежде всего ЕС и НАТО.
Североатлантический альянс и его партнерские структуры становятся ключевым инструментом для США и на более отдаленных от Европы . Это, как уже подчеркивалось, южные регионы бывшего СССР, где западные (прежде всего американские) компании ведут разработку каспийской нефти и где осуществляется проект возрождения Великого шелкового пути. Активное участие государств, участвующих в этих проектах, в программе "Партнерство во имя мира" (регулярные совместные маневры, Центразбат) формирует соответствующий вектор в их внешней политике, направленный в сторону, противоположную от России. Именно во время вашингтонского саммита НАТО окончательно оформилась группировка ГУУАМ (Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан, Молдавия). Поскольку, по мнению многих американских и западных экспертов, у НАТО как у военной организации нет жизненно важных интересов в данном регионе (ведь главная угроза здесь не во внешней агрессии, а в нестабильности самих местных государств, опасности их распада), а альянсу крайне трудно выработать общую по отношению ко всему региону концепцию безопасности, то добровольное тяготение каспийско-центральноазиатских государств и вообще постсоветского мира к Западу через околонатовские институты (в тесном сотрудничестве с ЕС, МВФ, Всемирным банком и т.д.) имеет все большее значение для закрепления их независимости от России. По мнению сотрудников корпорации РЭНД Р.Сокольски и Т.Чарлик Пэйли, опубликованному в журнале "Орбис", западные интересы в регионе оптимальным образом могут быть обеспечены возглавляемыми США "коалициями по желанию" (coalition of the willing).
Все эти факты позволяют утверждать, что США и НАТО через партнерские и ассоциированные с НАТО институты постепенно формируют в посткоммунистическом мире систему государств-сателлитов, надежно закрепленных в западной орбите. Североатлантический союз продемонстрировал в этом деле серьезное преимущество даже перед такими институтами как ЕС, который не имеет необходимых политических и военных рычагов и далеко не всегда способен дать адекватный ответ на запросы стран, желающих поскорее войти в евроатлантическое сообщество. Одновременно система партнерства с другими странами, все более разветвленная и совершенствующаяся, позволяет НАТО избежать неконтролируемого роста собственного членского состава, и тем самым уберечь себя от размывания.
В тексте новой стратегической концепции НАТО говорится, что Россия играет уникальную роль в системе евроатлантической безопасности, подтверждается верность Основополагающему акту, "прочному, устойчивому и долговременному партнерству между НАТО и Россией", которое имеет "существенное значение для достижения длительной стабильности в евроатлантическом регионе". Подобные декларации, без сомнения, подчинены чисто практическим и сиюминутным соображениям: добиться, чтобы Москва вновь ощутила выгоды сотрудничества с НАТО, не пыталась препятствовать тому, что Альянс осуществляет на Балканах, возобновила свое "позитивное" участие в разрешении югославского кризиса.
В то же время, отказавшись присутствовать на юбилейной сессии НАТО, Россия впервые столь резко продемонстрировала свой контраст с остальными посткоммунистическими странами и республиками бывшего СССР. Бывшие сателлиты Москвы активно использовали натовский саммит для того, чтобы решать собственные проблемы (Абхазия, Карабах и т.д.), опираясь на того, кто реально является сегодня единственным полюсом силы и влияния. Тот факт, что именно в Вашингтоне была организована встреча президентов Грузии, Азербайджана и Армении, - лишь одно из свидетельств опасности дальнейшей утраты Россией контроля над разрешением кризисных ситуаций в ее непосредственном окружении.
Трудно сказать, насколько велики были бы возможности России воздействовать на ситуацию, если бы она не заморозила с началом войны отношений с НАТО. Однако теперь ясно, что возврат к прежней модели "партнерства" с НАТО для нее уже отрезан (даже если сами отношения и придется восстановить): как бы ни было тяжело ощущать себя в изоляции от остального "евроатлантического сообщества" и критически пересматривать накопленные за последнее десятилетие достижения (пусть иногда и иллюзорные) в отношениях с Западом, Россия не может действовать по такой же модели, как остальные страны посткоммунистического мира, добровольно признавшие гегемонию Вашингтона и готовые закрыть глаза даже на открытую агрессию Запада. Это было бы чревато для нее риском полной утраты статуса великой державы и фактическое согласие с ролью сателлита.